— Как тут зимой? А мы к холоду привыкшие. У нас отопления нет. Я греюсь об утюг. Он быстро накаляется, много света не «мотает». Потом отключаю и на грудь ставлю. Сколько одежды уже прожгла… На свитер ставлю и куртку сверху застегиваю, чтобы тепло не ушло. Так и сплю. Вот вы говорите — обогреватель купить. А он свет «намотает» — охо-хо! Не сможем заплатить — отключат электричество. Вообще тогда тут загнёмся. Так что, лучше утюгом. Правда сгорел он, новый к зиме надо, — вздыхает бабушка Лена, сложив морщинистые руки на колени.
Рядом с ней сидит племянница — Ольга. Вместе с детьми они живут в сырой саманной лачуге, которая вросла в землю почти до окон.
— Зимой дети сильно заболели, люди посоветовали сделать лекарство, для которого нужно несколько ложек молока. А я им отвечаю: «Какое молоко? Мы только лепешки покупаем», — рассказывает Ольга, как о чем-то совершенно обыденном.
В таких же тяжелейших условиях в Таджикистане живут около трёх сотен русских семей. В основном — старики, которые уже ничего в своей жизни изменить не могут. Но есть и такие, как Ольга — мамы, которые берутся за любую черную работу, только бы принести детям лишнюю лепешку.
Социальный отдел Свято-Никольского кафедрального собора помогает им продуктами — привозит их даже в самые отдалённые районы. Увидев пакеты с крупами и консервами люди, бывает, плачут навзрыд.
Ежемесячно формировать триста продуктовых наборов социальный отдел не может — нет средств. В храм ходят, в основном, бабушки, их «лепта вдовицы» идет на воскресные благотворительные обеды. Поэтому помощь с «большой земли» — единственная возможность накормить недоедающих детей и стариков, которые не выходят из дома.
Лучше всего горят кроссовки. Но не греют.
Ольга с бабушкой Леной живут в отдаленном, беднейшем районе Душанбе. Женщина перебивается случайными заработками посудомойщицы, но жалуется, что частные кафе пользуются безвыходным положением таких, как она.
— Знаете, как они сейчас делают? Берут на испытательный срок, дают небольшой аванс, а через две недели находят какую-нибудь причину и выгоняют без денег. Тяжело «на постоянку» куда-то пристроится. Старшего сына в армию забрали, младший еще несовершеннолетний, его тоже нигде на работу не берут. Только случайные «шабашки», — вздыхает Ольга, поправляя сбившийся платок, завязанный на таджикский манер — до бровей.
В комнате, где Ольга живет с сыном, безнадега соседствует с теплящейся надеждой. У отсыревшей стены — кованная металлическая кровать с горой одеял, под ними Ольга спасается от холода. Напротив — комод: еда, лекарства, посуда, маленькая икона, искусственные цветы. На стене висит старый ковер, который венчает «Мадонна Литта» — знаменитое изображение Богородицы, кормящей грудью Младенца Христа. Картину приколотили к стене гвоздем, чтобы точно не потерялась. Для людей, живущих здесь, это — символ надежды на помощь Божию. Их единственный спасательный круг.
— А вон в углу дыра. Видите? — баба Лена машет рукой в сторону стены. — Раньше печка там была. А где уголь, дрова брать? Негде. Вот мы украдкой по мусоркам ходили, одежду, обувь, шара-бару всякую собирали. Очень хорошо кроссовки горят. Придёшь, затопишь — дымище, холодище. Только ничего это не грело, вот и разобрали печь.
Ольга мечтает, что её сыновья возмужают, устроятся на работу и вытащат семью из нищеты.
— Нельзя же всю жизнь так жить, — рассуждает она.
— Да нет, — откликается баба Лена, — можно и здесь жить нормально. Лишь бы были еда и тепло.
Один казан плова — на 250 стариков
В воскресенье Ёрик встаёт рано. В семь утра уже разводит огонь под большим казаном во дворе храма. После Литургии нужно накормить людей. Вообще-то его зовут Ёрмахмат. Он мусульманин и уже двадцать лет работает при Свято-Никольском кафедральном соборе — поваром, завхозом, сторожем.
На литургию в основном приходят старики, едва сводящие концы с концами. Они не смогли уехать из Таджикистана во время гражданской войны в девяностых. Но когда наступил мир, их жизнь не сильно изменилась: та же нужда и одиночество.
— А куда ехать-то? Тут мой дом. Тут родные могилы. Мама, папа, братья лежат в этой земле. Куда ж я от них? — вздыхает Валентина Павловна. В Таджикистан ее привезли двухмесячным ребенком. Другой родины у нее нет.
Для многих пожилых соотечественников Таджикистан давно стал домом. Здесь прошла их жизнь, здесь остались могилы близких, привычный двор, храм, люди, которых они знают десятилетиями. Уезжать им уже некуда и зачастую не к кому. А жить самостоятельно с каждым годом становится всё труднее.
Тем, кто уже не в силах добраться до храма, еду привозят домой — для многих это единственная возможность хоть раз в неделю поесть что-то вкусное и горячее.
Почему без нашей помощи не справиться?
Таджикистан — место особой ответственности Православной Церкви. Её помощь здесь не просто нужна, она — жизненно необходима! Когда-то здесь начал поднимать социальную работу владыка Питирим. Буквально с нуля. Потихоньку удалось не только наладить социальную службу, но и открыть детский приют.
Несколько лет назад владыку перевели в Скопинскую епархию, а сейчас снова вернули в Таджикистан, к которому он прикипел всем сердцем. За последние годы ситуация у подопечных епархии значительно ухудшилась, теперь нужно втрое больше сил, чтобы поддерживать немощных стариков и едва выживающих матерей. На 4 месяца нужен миллион рублей — только для того, чтобы обеспечить людей продуктами и кормить их горячими обедами раз в неделю. В Таджикистане такую сумму собрать невозможно! Поэтому здесь так ждут помощь соотечественников из России. Нас с вами…
