— Птаха, ко мне подойди!
— Птаха, и ко мне тоже!
Так раненые в Донецком ожоговом госпитале звали добровольца Валентину Чубковец. Птахой ее называли с детства за девичью фамилию Соловьева. Но о раненых она заботилась именно так — как мама-птица о своих птенцах. Помогала им есть с ложки, умываться, переодеваться, обрабатывать обширные ожоги. И никогда не отворачивалась от самых тяжёлых ран.
Теперь Валентина — швея-доброволец в мастерской при Знаменском храме в Томске. Она знает, какая одежда нужна раненому человеку, потому что сама видела, как трудно ему бывает даже повернуться на кровати. Ежемесячно из мастерской в госпитали отправляются тысячи изделий. Но сейчас заканчиваются ткани и фурнитура. Чтобы работа продолжалась, необходимо 442 314 рублей.
«Я им в мамки гожусь, а некоторым и в бабушки»
Валентина — пятнадцатый ребёнок в семье. С детства привыкла трудиться, а от родителей переняла веру. Когда решила помогать раненым, окончила курсы сестёр милосердия, затем ещё дважды повышала квалификацию. Три раза ездила в госпитали: дважды в Донецк, в ожоговое отделение, и однажды в Скадовск. Каждый раз оставалась на две смены подряд.
— Я просто не боюсь работы и не брезгую. Приходилось всё делать: и кожу обожжённую снимать, отмачивать в ванне, и мочеприёмники выносить, и поить, кормить, переодевать. Сама себе удивлялась, откуда столько сил брались. А ребята кричат: «Птаха, ко мне подойди!» И я иду. Молоденьких сестёр милосердия некоторые стеснялись, а меня — нет. Я годилась им в матери, а кому-то и в бабушки, — улыбается Валентина.
Ожоговое отделение для Валентины — место, где она знает, как и чем помогать. Когда её сын был маленьким, он обварился кипятком и Валя правдами и неправдами пробралась в реанимацию ожогового отделения и ухаживала там не только за своим ребенком, но и другими малышами, которые там лежали одни.
— В конце лечения они стали все звать меня мамой. Днем от постели к постели носилась, а ночами на коленях молилась об их выздоровлении, — вспоминает она.
Также её стали называть и в военных госпиталях — мамой Валей или Птахой. Однажды в ожоговом отделении Валентина познакомилась с Абдулой. У него были обожжены лицо, голова, руки и ноги. Она ухаживала за ним, пока он восстанавливался. Перед выпиской Абдула пообещал когда-нибудь приехать к Птахе в гости с женой Диной и пятью детьми. Но прежде они договорились: после каждого задания он будет сообщать, что жив.
Переписка была короткой.
— Птаха, привет, иду на задание. Вернусь — сообщу.
— Храни тебя Боже. И всех ребят тоже.
— Вернулся. Всё нормально. Жив.
После пятого задания ответа не пришло. Валентина ждала неделю, другую. Писала снова и снова.
— Абдула, отзовись! Черкани хоть пару строк. Для меня вы все родненькие. Переживаю как за братишку младшего.
Наконец ответила его жена — Дина:
— Здравствуй, Птаха. Абдулы больше нет. С последнего задания не вернулся, пропал без вести.
— Когда шью, ребята перед глазами. Со многими держу связь, молюсь за них. Многих уже нет. Больно… — признается Валентина.
«Многие мастерицы кого-то ждут с СВО, поэтому и шьют, как для родных»
Каждый день ровно в двенадцать швейные машинки замолкают. Женщины встают на молитву: о здравии воинов, о тех, кто находится в плену, и о погибших. У каждой из них в помяннике — свои имена… Затем снова садятся за работу.
В мастерской при Знаменском храме трудятся около 130 добровольцев. Примерно сорок женщин шьют непосредственно в цехе, остальные девяносто — дома. У каждой свой распорядок: одни приходят к восьми утра и уходят после обеда, другие садятся за машинки ближе к вечеру. У мастериц есть собственные ключи от храмовых ворот. Если предстоит большая отправка в госпитали, работа продолжается допоздна: нужно дошить, собрать, упаковать.
— Когда мы только начинали, ещё толком не знали, за что браться, — вспоминает координатор Ольга Глушкова. — Написали объявление: примем в дар старые швейные машинки, даже сломанные, хотя бы на запчасти. Особенно просили «Подольск» — они крепкие, берут плотную ткань. Люди стали приносить их нам. И до сих пор звонят, предлагают!
Так в мастерской появились старенькие машины, которые до сих пор «в деле». Но благодаря поддержке нашей платформы здесь теперь есть профессиональная швейная машина и оверлок. Это позволило расширить ассортимент: мастерицы теперь могут шить трикотажные футболки, флисовые кофты и штаны.
— А однажды нам нужно было утром отправить в госпитали партию самых обыкновенных трусов. Женщины едва успевали закончить шитьё и освободились только поздно вечером. Но упаковывать бельё наотрез отказались. Сначала всё перестирали, а потом забрали по домам, чтобы ночью выгладить, — рассказывает координатор мастерской Ольга Глушкова. — Многие наши мастерицы сами кого-то ждут с фронта. И всё делают так, как хотели бы, чтобы кто-то сделал для их сыновей, братьев или мужей. У нас девочки выходят и работают, пока есть из чего шить!
Сейчас полки в мастерской опустели — нет тканей, нет фурнитуры. И при этом есть большой «заказ» от госпиталей: нужно тысячу эвакуационных носилок, около четырёхсот тканевых госпитальных носилок, тысячу эвакуационных строп и около двухсот пар госпитальных трусов. На ткани требуется 223 600 рублей, на фурнитуру — 218 714 рублей, всего — 442 314 рублей. Давайте соберём их вместе!
